скрыть общую навигацию по сайту

Революция как социальная лаборатория - к 100-летию советского модерна

30.12.2016

Центр социальной теории и политической антропологии им. Н.Н. Козловой при Философском факультете РГГУ совместно с Центром фундаментальной социологии НИУ ВШЭ проводят 29 марта 2017 года конференцию, посвященную 100-летию русской революции как учредительному событию советского модерна.

 

Мероприятие пройдет в рамках Гуманитарных чтений - 2017.

 

Теории модерна и модернизации имеют крайне неустойчивую конъюнктуру: с одной стороны, они регулярно возвращаются в научную моду, с другой – надолго утрачивают эвристическую значимость для поколений исследователей. Так, с оппозицией "Современность – традиционное общество" активно работала уже социологическая классика, а в 50-60 теории модернизации превратились в настоящую политическую идеологию и технологию транзита. В конце 80-х – начале 90-х они в последний раз пережили подлинный ренессанс, вызванный крушением системы «реального социализма». Также можно вспомнить жаркие споры о постмодерне, не оставившие практически никаких серьезных теоретических последствий…

 

При этом реализованной утопией Современности для теоретиков модернизации первой волны являлся послевоенный Запад и прежде всего США. Уже тогда многими исследователями отмечалось, что головокружительная карьера категорий «модерн» (modernity, modernité, die Moderne) и «модернизация» в философии, социологии и политической науке странным образом сочетается с их содержательной неопределенностью. Так, Райнхард Бендикс писал в этой связи, что после Второй мировой войны «модернизация стала одним из модных понятий, общеупотребительным, несмотря на всю расплывчатость, поскольку вызывала примерно одинаковые представления о современной технике, реактивных самолетах, исследовании космоса и атомной энергии и т.д.».

 

Несмотря на подобную семантическую неясность связанных с модерном понятий, именно они в социальной философии и политической теории определяют дискурс (само)описания современных обществ, оставаясь неким универсальным эвристическим ключом к их анализу. В качестве базового метанарратива понятие «Современность» является основной категорией понимания того типа социальности, что сложился сначала на Западе, а затем, говоря словами Макса Вебера, стал судьбой всего человечества.

 

Однако, как показал тот же Вебер, модерн как генетически западный социально-политический проект был невозможен без Реформации, гуманизма и других конститутивных элементов духовной жизни Европы. Это обстоятельство ставит ряд не столько теоретических, сколько практических проблем перед обществами, ставшими на путь современности как бы «вслед» или «вдогонку» за Западом. В этом смысле даже можно говорить об историческом феномене «модернизации без модерна», примеров которой немало: инструментальная вестернизация Японии, сосуществование традиционной культуры и современных технологий в странах Персидского залива, господство рыночных принципов при сохранении политической диктатуры в Китае и т.д. Во всех этих случаях кажется проблематичным само представление о модернизации общества как реализации некого «проекта модерна» западного типа.

 

Одним из примеров подобной «модернизации без модерн» предстает и исторический опыт России в 20 веке, хотя проблема Современности является конститутивной для всей русской интеллектуальной традиции (более известна под названием «Россия и Европа»). В этой оптике революция 1917 года весь большевистский проект может интерпретироваться в качестве попытки радикального «решения» этой проблемы.

 

Исследовательская программа Н.Н. Козловой была направлена на изучение форм кондиционирования советского типа социальности, ставшего уникальным антропологическим результатом большевистской модернизации. Именно в этом смысле она говорила о политической антропологии модерна, задающего совершенно иные стандарты «личности», предлагающего новые модели «индивидуальных» идентичностей и траекторий личной биографии. Поэтому она рассматривала советских людей - и с точки зрения социальной генеалогии, и по базовым характеристикам - как безусловно модерных, хотя и относящихся к другому, незападному модерну, отличному от классической Современности западноевропейского или американского типа.

 

Между тем, как показали недавние дискуссии, многие русские интеллектуалы до сих пор испытывают значительные трудности с операционализацией понятий «модерн» и «модернизация» применительно к материалу недавнего исторического опыта России. Столетний юбилей Русской революции может быть легитимным поводом для проверки эвристичности базового понятийного аппарата и возможностей его спецификации при анализе как конкретных дискурсивных форм и социальных практик советской Современности, так и их постсоветского наследия.

 

На конференции предполагается обсудить несколько тематических комплексов, связанных с проблематикой советского модерна

 

1. Революция в России: «усеченная модернизация» или попытка учредить «другую Современность»? Методологические подходы и аналитические перспективы.

2. Советский модерн в работах Н.Н. Козловой: русская революция как «антропологическая лаборатория» (идентичности, дискурсы и практики).

3. 1917-1991: советское общество как «непреднамеренное социальное изобретение», или что не предусмотрели (не могли предусмотреть) творцы «общества нового типа».

4. Роль русской революции в метанарративе Современности. “Our Soviets” от 1917 к 1989 и далее.

5. Отдельные проблемные поля и кейсы, связанные с социальной теорией, социальной историей и антропологией советского.

 

Приглашаем коллег принять участие в нашей конференции, которая состоится 29 марта 2017 года в РГГУ в рамках Гуманитарных чтений!

 

Оргкомитет: Бражникова Я.Г., Губин В.Д., Ивахненко Е.Н., Кильдюшов О.В., Фетисов М.С., Филиппов А.Ф.

 

Темы и тезисы предлагаемых докладов просим направлять координаторам конференции:

ilyana77@yandex.ru, kildyushov@mail.ru

 

Максимальный объем тезисов – 3 тыс. знаков.

 

Заявки на участие в конференции принимаются до 15 февраля 2017 года.

 

http://cstpa.ff-rggu.ru/